Откуда приходят мелодии? Где рождаются образы? Это раздел для тихого разговора о главном. О духовной жажде, без которой искусство - лишь ремесло. О красоте, рассыпанной в мире, и о том внутреннем огне, который заставляет нас творить.
Что ты дозволил - я вменяю в грех.
Что я дозволил - гибель для другого.
Своя скрижаль и правда есть у всех.
Но где закон? Где общая основа?
- Так что же грех? - Что душу убивает.
- Проверим? - Что ж, ломай, пока цела.
Но как душа убитая узнает,
Что согрешила, - если умерла?
Безмолвно древо спит, роняя спелый плод,
Не ведая минут, не числя груз невзгод.
Так в теле зреет хворь, врастая до костей,
Лекарство глушит боль, не сокращая дней.
Но я не древо, нет! Я разумом томим,
Веду жестокий счёт страданиям моим.
Я знаю: завтра ждёт всё тот же душный зной,
И пытка «знать вперёд» страшней, чем жар земной.
Что цепью гор стояло пред очами,
Порогом стало под стопой моей;
Что я со дна вылавливал годами,
Лежало после у моих дверей.
Боюсь: когда в последний раз шагну я
И мгла спадёт, как чешуя, с очей,
Всё, что изрёк я, истины взыскуя,
Окажется лишь лепетом детей...
Свидетель умирает - и не скажет,
Кого он встретил, перейдя предел;
И кто был прав - его земля обяжет
Молчать о том, что он за ней узрел.
Быть может, их не счесть: на всякой тризне
Свой бог встречал любого своего;
Быть может, нет совсем, и после жизни
Нас не встречает больше ничего.
Там, где времён стирается черта,
Где не найти ни троп, ни поворота,
Сквозь пыль ветвей проступит темнота -
Забытые, заросшие ворота.
Шершавый ствол. Рассохшаяся тишь.
Глухой узор в давно осевшей пыли.
Прижмёшь ладонь - и намертво стоишь,
И узнаёшь: мы тоже этим были.
Зачем тянуть года, когда за ними -
Ни смысла, ни суда, ни бытия?
А если - Ты, то дни неотменимы:
Их мера - не моя, она - Твоя.
Но верить не из детского ученья,
Не выдумкой, спасающей от тьмы, -
Мне нужен отклик, жажду извещенья:
Чтоб знать, а не надеяться взаймы.
Я сказал: «Здесь мы растворимся, а у нас есть плот. Кто со мной?» Но никто не пошёл: на корабле было тепло и людно, и все уверили себя, что движутся. И когда я остался один, а корабль уплыл и пение стихло - тогда я осмотрелся. И увидел, что я не на плоту посреди океана, а на плоту посреди болота. Не я единственный, кто погибнет, а я единственный, кто получил шанс выжить. И не корабль уплыл - это я отошёл от корабля. А тот продолжил гнить в стороне.
