Откуда приходят мелодии? Где рождаются образы? Это раздел для тихого разговора о главном. О духовной жажде, без которой искусство - лишь ремесло. О красоте, рассыпанной в мире, и о том внутреннем огне, который заставляет нас творить.
Сулят вернуть того, кто больше не со мной,
Из чисел воссоздать лицо, оттенки речи.
Так больно без него, так хочется порой
Поверить хоть на миг в возможность этой встречи.
Гоню надежду прочь, но слышу голос снова -
На миг вернулся мне утраченный покой.
В знакомых мне словах - ни признака чужого...
Но с кем я говорю, когда он не со мной?
Он не давал мне наставлений
И мудрецом нигде не слыл.
Вдали от громких рассуждений
Свой скромный век спокойно жил.
Но стоило обжечься лично
О тех, кто назван мудрецом,
Кого цитируют привычно,
Считая верным образцом, -
Я вспомнил брошенное сухо,
Расслышанное лишь теперь,
Как отрезвление для духа:
«Кого все чтут - тому не верь».
Шестьдесят шагов -
к цели.
Пролететь бы уж -
поскорее:
Год - на это, год - на то,
Год - поди пойми на что,
Горстью, пачкой, как в лото -
Не считает их никто!
Что ты дозволил - я вменяю в грех.
Что я дозволил - гибель для другого.
Своя скрижаль и правда есть у всех.
Но где закон? Где общая основа?
- Так что же грех? - Что душу убивает.
- Проверим? - Что ж, ломай, пока цела.
Но как душа убитая узнает,
Что согрешила, - если умерла?
Безмолвно древо спит, роняя спелый плод,
Не ведая минут, не числя груз невзгод.
Так в теле зреет хворь, врастая до костей,
Лекарство глушит боль, не сокращая дней.
Но я не древо, нет! Я разумом томим,
Веду жестокий счёт страданиям моим.
Я знаю: завтра ждёт всё тот же душный зной,
И пытка «знать вперёд» страшней, чем жар земной.
Что цепью гор стояло пред очами,
Порогом стало под стопой моей;
Что я со дна вылавливал годами,
Лежало после у моих дверей.
Боюсь: когда в последний раз шагну я
И мгла спадёт, как чешуя, с очей,
Всё, что изрёк я, истины взыскуя,
Окажется лишь лепетом детей...
Свидетель умирает - и не скажет,
Кого он встретил, перейдя предел;
И кто был прав - его земля обяжет
Молчать о том, что он за ней узрел.
Быть может, их не счесть: на всякой тризне
Свой бог встречал любого своего;
Быть может, нет совсем, и после жизни
Нас не встречает больше ничего.
Там, где времён стирается черта,
Где не найти ни троп, ни поворота,
Сквозь пыль ветвей проступит темнота -
Забытые, заросшие ворота.
Шершавый ствол. Рассохшаяся тишь.
Глухой узор в давно осевшей пыли.
Прижмёшь ладонь - и намертво стоишь,
И узнаёшь: мы тоже этим были.
Зачем тянуть года, когда за ними -
Ни смысла, ни суда, ни бытия?
А если - Ты, то дни неотменимы:
Их мера - не моя, она - Твоя.
Но верить не из детского ученья,
Не выдумкой, спасающей от тьмы, -
Мне нужен отклик, жажду извещенья:
Чтоб знать, а не надеяться взаймы.
Я сказал: «Здесь мы растворимся, а у нас есть плот. Кто со мной?» Но никто не пошёл: на корабле было тепло и людно, и все уверили себя, что движутся. И когда я остался один, а корабль уплыл и пение стихло - тогда я осмотрелся. И увидел, что я не на плоту посреди океана, а на плоту посреди болота. Не я единственный, кто погибнет, а я единственный, кто получил шанс выжить. И не корабль уплыл - это я отошёл от корабля. А тот продолжил гнить в стороне.
