Зажат в глухую клеть, где правит плоть одна,
И духу этот плен познать дано до дна.
Тебя любя, сквозь боль, не в силах я вместить:
Зачем любви Твоей - бедою приходить?

И снова душит жар, сдаёт усталый ум,
И рвётся стон: «Избавь!» - из плена тяжких дум.
Но вдруг смолкаю я. Без этих жгучих мук
Моё «люблю» Тебе - пустой, бесплотный звук?

Но эту боль и гнёт кладёт Твоя рука.
Любимая ладонь безжалостно тяжка.
И ум мой сокрушён, и мыслей не собрать:
Как Ты, любя, разишь, - я не могу принять.

А может, мой укор - от неуменья зреть,
Что верность только здесь и учится терпеть?
Моё «люблю» в тени не понесло труда,
Твоей любви не вняв, зовёт её: «Беда»...

Всё то, чего лишён - Ты отнял, просто взял.
А всё, что нынче есть, Ты Сам когда-то дал.
Одной рукой болезнь Ты в эту грудь послал,
Другой?.. Нет: той же, той! - в страданье утешал.

Как в лихорадке сын, не размыкая глаз,
Ладонь отца узнав, стихает всякий раз, -
Я смысла не постиг, не видел и лица,
Но сердцем узнаю саму ладонь Отца.

Отдёрнуться, спастись, бежать скорее прочь -
Вся плоть моя кричит, не в силах превозмочь.
Но как теперь свою из пламени отнять,
Когда её Твоя накрыла, чтоб обнять?..